Неточные совпадения
Чичиков еще раз окинул комнату, и все, что
в ней ни было, — все было прочно, неуклюже
в высочайшей степени и имело какое-то странное сходство с самим хозяином дома;
в углу
гостиной стояло пузатое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах, совершенный медведь.
В доме его чего-нибудь вечно недоставало:
в гостиной стояла прекрасная мебель, обтянутая щегольской шелковой материей, которая, верно,
стоила весьма недешево; но на два кресла ее недостало, и кресла
стояли обтянуты просто рогожею; впрочем, хозяин
в продолжение нескольких лет всякий раз предостерегал своего гостя словами: «Не садитесь на эти кресла, они еще не готовы».
В гостиной давно уже было все прибрано, роскошные перины вынесены вон, перед диваном
стоял покрытый стол.
— Ну, потерял так потерял, — сказал Этьен, уклоняясь от дальнейших объяснений, — что
стоит ему кнут, так я и заплачу. Вот уморительно! — прибавил он, подходя ко мне и увлекая меня
в гостиную.
Она быстро оделась, сошла вниз и решительными шагами вошла
в гостиную, где, по обыкновению, ожидал ее кофе и Сережа с гувернанткой. Сережа, весь
в белом,
стоял у стола под зеркалом и, согнувшись спиной и головой, с выражением напряженного внимания, которое она знала
в нем и которым он был похож на отца, что-то делал с цветами, которые он принес.
А
в гостиной уж самовар на столе, и ямайский тут же
стоит:
в нашем деле без этого нельзя.
Самгин еще
в начале речи Грейман встал и отошел к двери
в гостиную, откуда удобно было наблюдать за Таисьей и Шемякиным, — красавец, пошевеливая усами, был похож на кота, готового прыгнуть. Таисья
стояла боком к нему, слушая, что говорит ей Дронов. Увидав по лицам людей, что готовится взрыв нового спора, он решил, что на этот раз с него достаточно, незаметно вышел
в прихожую, оделся, пошел домой.
Стол для ужина занимал всю длину столовой, продолжался
в гостиной, и, кроме того, у стен
стояло еще несколько столиков, каждый накрыт для четверых. Холодный огонь электрических лампочек был предусмотрительно смягчен розетками из бумаги красного и оранжевого цвета, от этого теплее блестело стекло и серебро на столе, а лица людей казались мягче, моложе. Прислуживали два старика лакея во фраках и горбоносая, похожая на цыганку горничная. Елена Прозорова,
стоя на стуле, весело командовала...
Я ходил часто по берегу, посещал лавки, вглядывался
в китайскую торговлю, напоминающую во многом наши
гостиные дворы и ярмарки, покупал разные безделки, между прочим чаю — так, для пробы. Отличный чай, какой у нас
стоит рублей пять, продается здесь (это уж из третьих или четвертых рук) по тридцати коп. сер. и самый лучший по шестидесяти коп. за английский фунт.
Гостиная была еще больше залы;
в ней царствовал полумрак, как
в модном будуаре; посреди
стоял массивный, орехового дерева стол, заваленный разными редкостями, раковинами и т. п. предметами.
«Что бы у ней такое?» — пробормотал Ракитин, вводя Алешу за руку
в гостиную. Грушенька
стояла у дивана как бы все еще
в испуге. Густая прядь темно-русой косы ее выбилась вдруг из-под наколки и упала на ее правое плечо, но она не заметила и не поправила, пока не вгляделась
в гостей и не узнала их.
Яков был
в черном фраке и белом галстуке, а Егорка, Петрушка и новый, только что из деревни взятый
в лакеи Степка, не умевший
стоять прямо на ногах, одеты были
в старые, не по росту каждому, ливрейные фраки, от которых несло затхлостью кладовой. Ровно
в полдень
в зале и
гостиной накурили шипучим куревом с запахом какого-то сладкого соуса.
К шести часам
в такие праздники обжорства Английский клуб был полон. Старики, молодежь, мундиры, фраки…
Стоят кучками, ходят, разговаривают, битком набита ближайшая к большой
гостиной «говорильня». А двери
в большую
гостиную затворены: там готовится огромный стол с выпивкой и закуской…
Марья Алексевна и ругала его вдогонку и кричала других извозчиков, и бросалась
в разные стороны на несколько шагов, и махала руками, и окончательно установилась опять под колоннадой, и топала, и бесилась; а вокруг нее уже
стояло человек пять парней, продающих разную разность у колонн
Гостиного двора; парни любовались на нее, обменивались между собою замечаниями более или менее неуважительного свойства, обращались к ней с похвалами остроумного и советами благонамеренного свойства: «Ай да барыня,
в кою пору успела нализаться, хват, барыня!» — «барыня, а барыня, купи пяток лимонов-то у меня, ими хорошо закусывать, для тебя дешево отдам!» — «барыня, а барыня, не слушай его, лимон не поможет, а ты поди опохмелись!» — «барыня, а барыня, здорова ты ругаться; давай об заклад ругаться, кто кого переругает!» — Марья Алексевна, сама не помня, что делает, хватила по уху ближайшего из собеседников — парня лет 17, не без грации высовывавшего ей язык: шапка слетела, а волосы тут, как раз под рукой; Марья Алексевна вцепилась
в них.
Официант привел меня
в довольно сумрачную
гостиную, плохо убранную, как-то почерневшую, полинявшую; мебель, обивка — все сдало цвет, все
стояло, видно, давно на этих местах.
В дверях
гостиной, куда оглянулся Привалов,
стоял не один дядюшка, а еще высокая, худощавая девушка, которая смотрела на Привалова кокетливо прищуренными глазами.
Когда дверь затворилась за Приваловым и Nicolas,
в гостиной Агриппины Филипьевны несколько секунд
стояло гробовое молчание. Все думали об одном и том же — о приваловских миллионах, которые сейчас вот были здесь, сидели вот на этом самом кресле, пили кофе из этого стакана, и теперь ничего не осталось… Дядюшка, вытянув шею, внимательно осмотрел кресло, на котором сидел Привалов, и даже пощупал сиденье, точно на нем могли остаться следы приваловских миллионов.
Антонида Ивановна
стояла в дверях
гостиной в голубом пеньюаре со множеством прошивок, кружев и бантиков. Длинные русые волосы были ловко собраны
в домашнюю прическу; на шее блестела аметистовая нитка. Антонида Ивановна улыбалась и слегка щурила глаза, как это делают театральные ingenues.
Хина спокойно осматривалась кругом, точно была здесь
в первый раз, и даже прикинула
в уме, сколько
стоят примерно находившиеся
в этой
гостиной вещи и вещицы.
Все эти гости были самым больным местом
в душе Привалова, и он никак не мог понять, что интересного могла находить Зося
в обществе этой гуляющей братии. Раз, когда Привалов зашел
в гостиную Зоси, он сделался невольным свидетелем такой картины: «Моисей»
стоял в переднем углу и, закрывшись ковром, изображал архиерея, Лепешкин служил за протодьякона, а Половодов, Давид, Иван Яковлич и горные инженеры представляли собой клир. Сама Зося хохотала как сумасшедшая.
Несколько минут
в гостиной Хионии Алексеевны
стояло тяжелое молчание. Половодов пил вино рюмку за рюмкой и заметно хмелел; на щеках у него выступили красные пятна.
Привалов шел за Василием Назарычем через целый ряд небольших комнат, убранных согласно указаниям моды последних дней. Дорогая мягкая мебель, ковры, бронза, шелковые драпировки на окнах и дверях — все дышало роскошью, которая невольно бросалась
в глаза после скромной обстановки кабинета.
В небольшой голубой
гостиной стояла новенькая рояль Беккера; это было новинкой для Привалова, и он с любопытством взглянул на кучку нот, лежавших на пюпитре.
Тут был и еще наблюдатель, который тоже еще не избавился от своего чуть не онемения при виде Настасьи Филипповны; но он хоть и
стоял «столбом», на прежнем месте своем,
в дверях
гостиной, однако успел заметить бледность и злокачественную перемену лица Гани. Этот наблюдатель был князь. Чуть не
в испуге, он вдруг машинально ступил вперед.
В этой
гостиной, обитой темно-голубого цвета бумагой и убранной чистенько и с некоторыми претензиями, то есть с круглым столом и диваном, с бронзовыми часами под колпаком, с узеньким
в простенке зеркалом и с стариннейшею небольшою люстрой со стеклышками, спускавшеюся на бронзовой цепочке с потолка, посреди комнаты
стоял сам господин Лебедев, спиной к входившему князю,
в жилете, но без верхнего платья, по-летнему, и, бия себя
в грудь, горько ораторствовал на какую-то тему.
Ганя
стоял как бы
в отупении на пороге
гостиной и глядел молча, не препятствуя входу
в залу одного за другим человек десяти или двенадцати, вслед за Парфеном Рогожиным.
— Это жаль; а то бы я посмеялась. Разбейте по крайней мере китайскую вазу
в гостиной! Она дорого
стоит; пожалуйста, разбейте; она дареная, мамаша с ума сойдет и при всех заплачет, — так она ей дорога. Сделайте какой-нибудь жест, как вы всегда делаете, ударьте и разбейте. Сядьте нарочно подле.
Он от радости задыхался: он ходил вокруг Настасьи Филипповны и кричал на всех: «Не подходи!» Вся компания уже набилась
в гостиную. Одни пили, другие кричали и хохотали, все были
в самом возбужденном и непринужденном состоянии духа. Фердыщенко начинал пробовать к ним пристроиться. Генерал и Тоцкий сделали опять движение поскорее скрыться. Ганя тоже был со шляпой
в руке, но он
стоял молча и все еще как бы оторваться не мог от развивавшейся пред ним картины.
Галактион поднялся бледный, страшный, что-то хотел ответить, но только махнул рукой и, не простившись, пошел к двери. Устенька
стояла посреди комнаты. Она задыхалась от волнения и боялась расплакаться.
В этот момент
в гостиную вошел Тарас Семеныч. Он посмотрел на сконфуженного гостя и на дочь и не знал, что подумать.
Кроме такого «
гостиного двора»,
стоят на той площади два старых каменных дома:
в одном волостное управление,
в другом — белая харчевня.
Те: «Куда, да зачем, да
постой»; а он ломит себе, да прямо
в гостиный двор.
Его долго считали «с винтиком» все, начиная с родных и приятелей. Правда,
в нем была заметная доля странностей; но я и мальчиком понимал, что он
стоит выше очень многих по своим умственным запросам, благородству стремлений, начитанности и природному красноречию. Меня обижал такой взгляд на него.
В том, что он лично мне говорил или как разговаривал
в гостиной, при посторонних, я решительно не видал и не слыхал ничего нелепого и дикого.
И с таким-то скудным содержанием я
в первую же зиму стал бывать
в казанских
гостиных. Мундир позволял играть роль молодого человека; на извозчика не из чего было много тратить, а танцевать
в чистых замшевых перчатках
стоило недорого, потому что они мылись.
В лучшие дома тогдашнего чисто дворянского общества меня вводило семейство Г-н, где с умной девушкой, старшей дочерью, у меня установился довольно невинный флерт. Были и другие рекомендации из Нижнего.
Она тоже имела несколько десятков тысяч десятин, много овец, конский завод и много денег, но не «кружилась», а жила у себя
в богатой усадьбе, про которую знакомые и Иван Иваныч, не раз бывавший у графини по делам, рассказывали много чудесного; так, говорили, что
в графининой
гостиной, где висят портреты всех польских королей, находились большие столовые часы, имевшие форму утеса, на утесе
стоял дыбом золотой конь с брильянтовыми глазами, а на коне сидел золотой всадник, который всякий раз, когда часы били, взмахивал шашкой направо и налево.
На следующий вечер старший брат, проходя через темную
гостиную, вдруг закричал и со всех ног кинулся
в кабинет отца.
В гостиной он увидел высокую белую фигуру, как та «душа», о которой рассказывал капитан. Отец велел нам идти за ним… Мы подошли к порогу и заглянули
в гостиную. Слабый отблеск света падал на пол и терялся
в темноте. У левой стены
стояло что-то высокое, белое, действительно похожее на фигуру.
Вечер прошел, как обыкновенно проходили такие вечера.
В нашей тесной
гостиной стояло старое пианино из тех, которые Тургенев называл «кислыми». Это было дешевое сооружение, издававшее дребезжащие звуки, под которые, однако, мы с большим оживлением отплясывали польку, вальс, «галопад» и кадрили. Потом, конечно, играли
в прятки,
в соседи,
в птичку. Брались за руки и вертелись кругом с более или менее глупыми песнями, вроде...
— Ка — кой красивый, — сказала моя сестренка. И нам с братом он тоже очень понравился. Но мать, увидев его, отчего-то вдруг испугалась и торопливо пошла
в кабинет… Когда отец вышел
в гостиную, красивый офицер
стоял у картины, на которой довольно грубо масляными красками была изображена фигура бородатого поляка,
в красном кунтуше, с саблей на боку и гетманской булавой
в руке.
Она громко засмеялась, взяла за руку мою мать и повела
в гостиную;
в дверях
стояло много гостей, и тут начались рекомендации, обниманья и целованья.
«Когда приносят нам «Инвалид», то Пупка (так отставной улан называл жену свою) бросается опрометью
в переднюю, хватает газеты и бежит с ними на эс
в беседку,
в гостиную (
в которой, помнишь, как славно мы проводили с тобой зимние вечера, когда полк
стоял у нас
в городе), и с таким жаром читает ваши геройские подвиги, что ты себе представить не можешь.
Десерт
стоял на большом столе, за которым на угольном диване сидела Ольга Сергеевна, выбирая булавкой зрелые ягоды малины; Зина, Софи и Розанова сидели
в углу за маленьким столиком, на котором
стояла чепечная подставка. Помада сидел поодаль, ближе к
гостиной, и ел дыню.
Вход, передняя и зал также подходили к лакею.
В передней помещалась массивная ясневая вешалка и мизерное зеркальце с фольговой лирой
в верху черной рамки;
в углу
стояла ширма, сверх которой виднелись вбитые
в стенку гвозди и развешанная на них простыня. Зал ничем не изобличал сенаторского жилья.
В нем
стояли только два большие зеркала с хорошими подзеркальниками. Остальное все было грязновато и ветхо, далее была видна
гостиная поопрятнее, а еще далее — довольно роскошный женский будуар.
Кроме очень изящной
гостиной, зальца и совершенно уединенного кабинета Николая Степановича, влево от
гостиной шла спальня Евгении Петровны, переделенная зеленой шелковой драпировкой, за которой
стояла ее кровать, и тут же
в стене была дверь
в маленькую закрытую нишь, где
стояла белая каменная ванна.
Княгиня, только что спустившаяся сверху, где да антресолях находились ее апартаменты, пила, по обыкновению, чай
в угловой голубой
гостиной. Чай был сервирован роскошно: серебряный самовар, такие же поднос, чайник, сухарница, полоскательная чашка и японский сервиз красиво выделялись на белоснежной скатерти. Сама княгиня
в белом, шитом утреннем платье полулежала на кушетке с папиросой
в руке. Недопитая чашка
стояла на столе.
Бледный, мрачный Шатов
стоял прислонившись к косяку двери, ведущей
в гостиную.
На рыданье матери вбежали обе княжны, сидевшие
в соседней
гостиной. Александрита машинально побежала
в будуар княгини и принесла одеколон и соли. Общими усилиями три девушки стали приводить
в чувство Зою Александровну. Князь Виктор
стоял поодаль у окна, и кусая губы, сдерживал невольно набегавшие на глаза слезы пережитого волнения. Княгиня очнулась и увидев наклонившуюся над ней Александру, продолжавшую примачивать ей виски одеколоном, вдруг выпрямилась.
Впрочем, она опасна до восемнадцати лет; а вот у нашего французского учителя жена тридцати лет, а
в чахотке умерла, да, умерла; ну, если…» И ему так живо представился гроб
в гостиной, покрыт покровом, грустное чтение раздается, Семен Иванович
стоит печальный возле, Яшу держит нянька, повязанная белым платком.
Квартира Лябьевых
в сравнении с логовищем Феодосия Гаврилыча представляла верх изящества и вкуса, и все
в ней как-то весело смотрело: натертый воском паркет блестел;
в окна через чистые стекла ярко светило солнце и играло на листьях тропических растений, которыми уставлена была
гостиная; на подзеркальниках простеночных зеркал виднелись серебряные канделябры со множеством восковых свечей; на мраморной тумбе перед средним окном
стояли дорогие бронзовые часы; на столах, покрытых пестрыми синелевыми салфетками, красовались фарфоровые с прекрасной живописью лампы; мебель была обита
в гостиной шелковой материей, а
в наугольной — дорогим английским ситцем; даже лакеи, проходившие по комнатам, имели какой-то довольный и нарядный вид: они очень много выручали от карт, которые по нескольку раз
в неделю устраивались у Лябьева.
Это они говорили, уже переходя из столовой
в гостиную,
в которой
стоял самый покойный и манящий к себе турецкий диван, на каковой хозяйка и гость опустились, или, точнее сказать, полуприлегли, и камер-юнкер обнял было тучный стан Екатерины Петровны, чтобы приблизить к себе ее набеленное лицо и напечатлеть на нем поцелуй, но Екатерина Петровна, услыхав
в это мгновение какой-то шум
в зале, поспешила отстраниться от своего собеседника и даже пересесть на другой диван, а камер-юнкер, думая, что это сам Тулузов идет, побледнел и
в струнку вытянулся на диване; но вошел пока еще только лакей и доложил Екатерине Петровне, что какой-то молодой господин по фамилии Углаков желает ее видеть.
У подъезда
стоял швейцар, плешивый,
в нанковом сюртуке. Он и проводил посетителей по лестнице наверх, затем через комнату,
в которой находились шкафы с книгами и физическими инструментами, и ввел их
в гостиную.
Говоря это, он шел, ковыляя,
в гостиную и зало, где хор
стоял уже
в полном параде. Он состоял из мужчин и женщин; последние были подстрижены, как мужчины, и одеты
в мужские черные чепаны.
В зале
стояла мебель из
гостиной,
в гостиной — из залы; на нескольких стульях было разбросано платье и валялись на полу сапоги; на столе
стоял чайный прибор и недоеденный кусок ростбифа.